«Марсельеза»: революционный гимн будущего
«Марсельеза» родилась как военная песня и стала одним из самых узнаваемых музыкальных символов революции. В Симхат-Тора 1973 года Любавичский Ребе взял эту мелодию и обратил ее к святости. Через несколько месяцев сама Франция изменила звучание своего гимна. Почти двадцать лет спустя Ребе вернулся к этой истории и добавил: «Будут еще новости». Пророчество, которому еще предстоит исполниться.
В разгар празднования Симхат-Тора 1973 года Любавичский Ребе неожиданно запел мелодию, которую никто не ожидал услышать в доме 770 на Истерн-Паркуэй — всемирном центре Хабад-Любавич.
Это был государственный гимн Франции.
На мелодию «Марсельезы» — песни, рожденной Французской революцией и неразрывно связанной с ее призывом к оружию, — Ребе запел слова древнего еврейского гимна:
Ха-Адерет ве-ха-Эмуна ле-Хай Оламим —
«Величие и верность — Тому, Кто живет вечно».
Это было не просто соединение известных еврейских слов со знаменитой мелодией.
Позднее Ребе описал произошедшее в куда более радикальных категориях. Мелодия революции пережила то, что хасидская мысль называет итхапха — преображением. Сама сила не была подавлена или отброшена. Она изменила направление.
Музыка осталась.
Революция перешла на другую сторону.
Звук революции
«Марсельеза» была написана в 1792 году, в разгар Французской революции и войны Франции с Австрией. Первоначально она называлась «Военная песня Рейнской армии». Но уже через несколько месяцев эта песня стала музыкой самой Революции.1
Ее путь к статусу постоянного государственного гимна Франции был далеко не прямым. При Наполеоне она утратила официальный статус, а в период Реставрации Бурбонов была запрещена. Лишь в 1879 году «Марсельеза» окончательно утвердилась в качестве гимна Французской республики.1
Но к тому времени ее значение давно вышло за пределы Франции.
В XIX веке революционные движения по всей Европе создавали собственные версии и переложения «Марсельезы». Ее музыкальный язык проник в классическую музыку, политические движения и массовую культуру.
Она перестала быть просто гимном одной страны.
Она стала одним из самых узнаваемых в мире звуков революции.
И именно эту мелодию выбрал Ребе.
«Марсельеза» входит в 770
Момент был необычайным.
Шел октябрь 1973 года. Менее двух недель назад Египет и Сирия напали на Израиль в Йом-Кипур. Война еще продолжалась. И именно на этом фоне Ребе вновь и вновь подчеркивал: нельзя поддаваться страху — ответом должна стать особая, необыкновенная радость.2
В тот Симхат-Тора в 770 находилась и необычно большая группа гостей из Франции — около шестидесяти молодых мужчин и женщин. Многие из них лишь недавно начали открывать для себя жизнь, связанную с соблюдением еврейских заповедей. Среди них был молодой Хаим Шнеур Нисенбаум, приехавший из Франции к Ребе всего во второй раз.2
Перед началом акафы произошло нечто необычное.
Ребе попросил всех гостей из Франции собраться в центре синагоги. Увидев, что некоторые еще остаются среди огромной толпы, он спросил по-французски, все ли уже подошли, и распорядился позвать остальных.2
Лишь когда все собрались, началась акафа.
Один из старших хасидов затянул знакомый нигун.
Ребе не присоединился.
Постепенно люди почувствовали: он ждет чего-то другого. Пение стихло.
Тогда Ребе подошел к краю своего возвышения, открыл молитвенник, повернулся к собравшимся — и начал петь.
Большинство из тысяч людей, заполнявших 770, понятия не имели, что это за мелодия.
Слова были знакомы: Ха-Адерет ве-ха-Эмуна — алфавитный гимн, который традиционно поют во время танцев Симхат-Тора.
Но мелодия была незнакомой.
И вдруг кто-то из французских гостей узнал ее.
Это была «Марсельеза».
Французы тут же подхватили песню. Американцам вокруг них было куда труднее следовать за незнакомой мелодией.
Как впоследствии вспоминал Нисенбаум, для молодых французских евреев в этом было нечто глубоко личное — словно Ребе подарил этот момент именно им, евреям Франции.2
Очевидцы сохранили еще одну любопытную музыкальную деталь. По их воспоминаниям, Ребе пропел большую часть оригинальной французской мелодии, чем собравшиеся сумели запомнить. На следующий Симхат-Тора он указал хасидам, что следует добавить и пропущенный музыкальный фрагмент.3
То есть речь шла не просто об использовании знаменитой начальной фразы.
Ребе брал саму французскую мелодию.
Другая французская революция
На следующий день Ребе снова позвал французских гостей вперед.
Они были разбросаны среди тысяч людей, заполнявших синагогу. Некоторым пришлось пробираться через толпу и перелезать через столы, чтобы добраться до центра.
Затем Ребе обратился к ним по-французски.
Он дал им лехаим и заговорил о «la révolution en France» — революции во Франции против йецер а-ра, дурного начала; революции, совершаемой с радостью и воодушевлением и ведущей к приходу Мошиаха.2
После этого он снова начал новую мелодию.
Но возникла проблема.
Французские гости прекрасно знали «Марсельезу». А вот слова Ха-Адерет ве-ха-Эмуна наизусть знали далеко не все.
Поэтому сначала они запели мелодию без слов.
Ребе улыбнулся и попросил передать им сидурим — молитвенники.
Нисенбаум вспоминает, как молитвенники вдруг полетели к ним со всех сторон 770. Через несколько мгновений слова уже были перед французами, и они присоединились к пению.2
«Мы привезли эту песню обратно во Францию» — вместе с невероятным воодушевлением и ощущением, что они способны изменить страну.2
Сам Ребе ясно дал понять: именно в этом и заключалась цель. Он объяснил, что речь шла не о том, чтобы кто-то в Бруклине просто выучил новую мелодию. Евреи Франции должны были увезти ее домой — и с этой победной песней идти навстречу Избавлению.2
Революция должна была вернуться во Францию.
Марш Наполеона: первое преображение
У этой истории был поразительный прецедент.
Более чем за полтора столетия до этого рабби Шнеур-Залман из Ляд, основатель Хабада — Алтер Ребе, — решительно выступил против Наполеона во время французского вторжения в Россию в 1812 году.
И все же хабадская традиция рассказывает, что он взял военный марш, связанный с армией Наполеона, — музыку той самой силы, которой противостоял, — и перенес ее в область святости.
Услышав мелодию французских войск, рабби Шнеур-Залман распознал в ней марш победы. Эта мелодия сохранилась в Хабаде под названием «Марш Наполеона» и до сих пор звучит в завершение Йом-Кипура.4
Парадокс поразителен.
Наполеон проиграл.
А его марш остался жить — в духовном мире тех, кто ему противостоял.
Ребе напрямую связал то, что произошло с «Марсельезой», с этим поступком Алтер Ребе.5
Есть здесь и еще одно любопытное историческое эхо. На протяжении ряда праздников Симхат-Тора Ребе вводил новые мелодии, которые впоследствии стали известны как его особые нигуним. Затем эта последовательность оборвалась. Прошло почти десять лет — и неожиданно появилась еще одна мелодия.
И она, подобно Маршу Наполеона, пришла из революционной Франции.
Топорище — из самого дерева
В Шабат после Симхат-Тора 1973 года Ребе объяснил принцип произошедшего с помощью древнего талмудического образа:
Дерево для топорища, которым рубят лес, берут из самого леса.6
Алтер Ребе взял победный марш противостоящей ему стороны и превратил его в марш духовной победы. Теперь нечто подобное Ребе сделал с «Марсельезой».
Смысл не в том, чтобы обезвредить силу.
Смысл в том, чтобы взять саму эту силу и изменить направление ее действия.
Это и есть итхапха: не просто победить тьму, а саму тьму превратить в свет.
Мелодию не подвергли цензуре.
Ее не смягчили.
Ее не заменили более спокойной еврейской мелодией.
Та же музыкальная энергия получила другое направление.
Революция внутри революции
Ребе неоднократно возвращался к этой теме.
Два года спустя, в Симхат-Тора 1975 года, во время собрания, посвященного влиянию еврейского народа на народы мира, попросили исполнить песню на французском языке.
Запели слова самой «Марсельезы».
И тогда Ребе произнес поразительную формулу:
«Революция против изгнания и против йецер а-ра!»7
Слово «революция» — не наша позднейшая литературная интерпретация.
Так сам Ребе определил то, во что превратилась эта мелодия.
А в 1989 году, спустя двести лет после Французской революции, Ребе вновь вернулся к этой идее в присутствии гостей из Франции.
Он назвал эту мелодию песней Франции «в том виде, в каком она была преобразована в святость» и говорил о необходимости преобразовать саму Французскую революцию — обратить революционную энергию к распространению Торы, еврейства и учения хасидизма.8
Франция дала миру музыку революции.
Ребе совершил революцию внутри самой революции.
Почему именно «Ха-Адерет ве-ха-Эмуна»?
Почему именно эти слова?
Вначале Ребе дал практическое объяснение: Ха-Адерет ве-ха-Эмуна построена по порядку еврейского алфавита, и потому ее слова легче запомнить.
Но в более поздних беседах он раскрыл более глубокую связь.
Гимн движется от алеф до тав — через двадцать две буквы, посредством которых, согласно еврейской мистической традиции, был сотворен мир. Одна за другой его строки относят величие, верность, понимание, благословение, могущество, славу и остальные силы бытия к Хай Оламим — Тому, Кто дает жизнь мирам.9
Тем самым слова меняют смысл музыки на самом глубоком уровне.
Песня, рожденная человеческой революцией, превращается в песню, провозглашающую: все силы мира, от алеф до тав, принадлежат своему Божественному Источнику.
А в 1991 году Ребе раскрыл еще более необычное измерение этой истории.
Тайна гимна
В еврейской мистической традиции народ — это не только политическая или историческая общность.
У великого народа есть и духовный прообраз — сар, буквально «князь»: ангел или духовная сила, представляющая его высший корень.
Эта идея присутствует уже в классических еврейских источниках. Так, в рассказе Торы об Исходе Раши видит указание не только на земной Египет, но и на «князя Египта» наверху.10
А в более раннем хабадском источнике, где обсуждаются духовные «князья» великих держав, прямо названы Россия, Франция и Америка.11
В 1991 году Ребе добавил к этому поразительное музыкальное измерение.
У каждой страны, заметил он, есть символы, которые ее представляют: флаг и особая национальная мелодия. И Ребе высказал мысль, что государственный гимн страны связан с ее духовным саром.12
Если так, произошедшее в 1973 году предстает совсем в другом свете.
Ребе не просто позаимствовал французскую мелодию.
В рамках этого духовного представления он прикоснулся к тому, что представляло саму Францию.
Но существует и более раннее хасидское учение, которое идет еще дальше.
Рабби Леви-Ицхак из Бердичева задает вопрос: каким образом праведник может повлиять на целый народ и обратить его сердце к добру по отношению к евреям?
Его ответ необычайно смел.
У народа внизу есть духовный корень наверху. У его сара есть своя песня. Источник жизненности сара, его песня и народ, который из этого духовного корня разворачивается внизу, связаны между собой.
Если цадик знает эту песню, учит рабби Леви-Ицхак, он способен воздействовать на народ через его корень. В своем толковании истории Пурима он пишет, что Мордехай знал песни духовных князей семидесяти народов и через них мог воздействовать на происходящее в мире внизу.13
Применительно к «Марсельезе» вывод трудно не заметить.
Чтобы воздействовать на народ внизу, цадик обращается к его духовному корню наверху. И песня может стать точкой доступа к этому корню.
Чудо, которого почти никто не заметил
Почти двадцать лет спустя, в Шабат Ваешев 1991 года, Ребе вновь заговорил о Франции и ее мелодии — теперь в рамках гораздо более широкой темы: преобразования мира.
За этой беседой стоял глубокий вопрос.
Если мир действительно движется к Избавлению — где это видно?
Почему повседневная реальность по-прежнему выглядит такой обычной?
Ответ Ребе заключался в том, что необыкновенные преобразования могут происходить посредством совершенно естественных процессов. И именно потому, что все выглядит естественно, человек способен не заметить масштаба произошедшего.
Франция была одним из таких примеров.
Страна, духовная атмосфера которой в прежние поколения была крайне далека от хасидской жизни, сама превратилась в крупный центр Торы и хасидизма.
В описании Ребе Франция пережила духовную революцию.
В английском издании беседы, опубликованном Sichos in English, преобразование ее национальной мелодии представлено как один из ярких признаков этой более глубокой перемены.12
Ребе напомнил, как хасиды стали петь революционный гимн Франции со словами Ха-Адерет ве-ха-Эмуна.
А затем, сказал он, во Франции произошло нечто удивительное.
Изменилась сама национальная мелодия.
Опубликованная английская версия говорит об изменениях некоторых аккордов и ритма и приводит объяснение старших хасидов: словно Франция отдала свой гимн хасидам.12
Что же произошло в действительности?
Когда Франция изменила звучание «Марсельезы»
В апреле 1974 года, всего через несколько месяцев после того Симхат-Тора, президент Франции Жорж Помпиду умер, не завершив свой президентский срок.
Он скончался вечером 2 апреля — по еврейскому календарю уже наступила ночь 11 нисана, день рождения Ребе.14
На последовавших выборах президентом Франции стал Валери Жискар д’Эстен.
При Жискаре изменилось исполнение «Марсельезы». Темп был замедлен, и гимн приобрел более размеренное, менее резко воинственное звучание.
Однако это изменение не оказалось постоянным: после прихода к власти Франсуа Миттерана в 1981 году более быстрый темп был восстановлен.15
Но для Ребе значение этой истории выходило далеко за рамки темпа.
Он передал объяснение старших хасидов: после того как мелодия была преобразована в песню святости, это изменение, образно говоря, было воспринято духовным корнем Франции наверху — а затем получило выражение и во Франции внизу.12
Изменение музыки свидетельствовало об изменении страны.
И вот здесь история становится еще загадочнее.
«Будут еще новости»
В отредактированной версии беседы 1991 года осторожно говорится об изменении национальной мелодии.
Но первоначальная, неотредактированная запись звучит гораздо радикальнее.
Там Ребе неоднократно говорит о произошедшем так, словно «Марсельеза» вообще перестала быть официальным гимном Франции.
Он говорит, что Франция как бы «отдала и передала» свою мелодию хасидам.
И подчеркивает парадокс: та самая мелодия, которая символизировала Французскую революцию, стала хасидским нигуном.
Это не была случайная оговорка.
В неотредактированной записи Ребе возвращается к этой мысли трижды.16
Но существовала очевидная проблема.
«Марсельеза» оставалась государственным гимном Франции.
Более того, изменение ее исполнения, произведенное в 1970-е годы, к тому времени уже было отменено.
Рабби Саймон Джейкобсон, один из манихим — людей, записывавших и готовивших беседы Ребе к публикации, — впоследствии рассказал, что произошло дальше.
Редакторы решили проверить исторические факты.
Рабби Шмуэль Азимов из Парижа прислал им газетные материалы. Проверка подтвердила: изменение действительно было отменено.
Они написали об этом Ребе.
Ответ был кратким:
«Будут еще новости естественным путем; не их дело бежать впереди новостей».16
Редакторы указали на реальность, которая, казалось, не соответствовала словам Ребе.
Ребе не отказался от сказанного.
Новости еще будут.
Та же мелодия — фраза в фразу
В неотредактированной беседе есть еще одна фраза, заслуживающая особого внимания.
Ребе подчеркивает:
«Та же мелодия — с теми же музыкальными фразами».16
В этом — сердце всей истории.
Иногда, когда музыка из внешнего мира входит в хасидскую традицию, меняется и сама музыка: ее перерабатывают, смягчают, приспосабливают.
Здесь Ребе подчеркивает прямо противоположное.
Та же мелодия.
Те же музыкальные фразы.
Совершенно другой смысл.
Возможно, это один из самых ясных музыкальных образов итхапха.
Преображение не обязательно означает уничтожить прежнюю силу и заменить ее новой.
Иногда оно означает взять ту же самую силу — и изменить то, чему она служит.
Почему рассказывать об этом сейчас?
Затем Ребе задает вопрос, который вновь меняет смысл всей истории:
Почему рассказывать об этом сейчас — почти двадцать лет спустя?
Ответ выходит далеко за пределы Франции и музыки.
Увидеть чудо, поблагодарить за него и рассказать о нем другим, объясняет Ребе, — это не просто способ сохранить память о прошлом.
Само признание чуда способно стать частью процесса Избавления.
Опубликованная английская версия беседы прямо связывает эту мысль с талмудической историей царя Хизкияу, который после чудесного спасения не воспел хвалу Всевышнему. Осознание чудес и благодарность за них имеют значение для приближения Избавления.12
Поэтому для Ребе рассказ о «Марсельезе» не был исторической ностальгией.
Увидеть произошедшее преображение — уже означало продолжить его.
От «К оружию!» к «Не будут более учиться воевать»
И здесь слова самой «Марсельезы» вновь оказываются в центре истории.
Гимн начинает свой призыв к битве:
Aux armes, citoyens!
К оружию, граждане!
Его язык — это язык войны, крови, врагов и оружия.1
Еврейское видение будущего Избавления направлено в противоположную сторону.
И это преобразование касается не только еврейского народа. Сами народы мира призваны прийти к цивилизации, основанной на справедливости, святости человеческой жизни и признании Творца — универсальном нравственном порядке, который еврейская традиция выражает в Семи заповедях потомков Ноаха.
А пророк Йешаяу формулирует образ этого будущего знаменитыми словами:
«Не поднимет народ на народ меча, и не будут более учиться воевать».17
В этом свете история «Марсельезы» оказывается чем-то большим, чем любопытный эпизод из истории хасидской музыки.
Песня, кричащая:
«К оружию!»
становится:
Ха-Адерет ве-ха-Эмуна ле-Хай Оламим.
Величие и верность — Тому, Кто живет вечно.
Не ослабление энергии.
Не уничтожение революционной силы.
Преображение самой силы.
Революция еще не закончена
Есть у этой истории и последний исторический парадокс.
Спор вокруг «Марсельезы» и ее воинственной лексики не исчез.
В 1992 году — в год двухсотлетия гимна и всего через несколько месяцев после слов Ребе — по инициативе аббата Пьера во Франции прозвучал публичный призыв пересмотреть жестокую лексику гимна.
Инициативу поддержали более ста известных деятелей, среди которых были Даниэль Миттеран и Шарль Азнавур.18
Официальный текст гимна не изменился.
Не привели к официальным изменениям и более поздние попытки переписать или заменить наиболее жесткие строки «Марсельезы». В 2025–2026 годах на официальной платформе Национального собрания Франции вновь появлялись соответствующие петиции, однако они оставались маргинальными и не повлекли официальных изменений.19
Это не означает, что какую-либо из этих инициатив следует считать исполнением слов Ребе.
Он не сказал, какую именно форму примет будущее изменение.
Но сам вопрос не исчез:
Что в конечном счете должен говорить революционный гимн Франции?
Для Ребе, однако, самое глубокое преобразование уже началось в другом месте.
В 1792 году «Марсельеза» родилась как боевая песня Французской революции.
Она пересекала границы, сопровождала революции и стала одним из великих музыкальных символов восстания и политического переворота.
В Симхат-Тора 1973 года эта же мелодия вошла в 770.
Ребе не заменил ее.
Не смягчил.
Он взял ту же мелодию, с теми же музыкальными фразами, и запел:
Ха-Адерет ве-ха-Эмуна ле-Хай Оламим.
Ха-Бина ве-ха-Браха ле-Хай Оламим.
Ха-Геут ве-ха-Гдула ле-Хай Оламим.
Величие и верность.
Понимание и благословение.
Могущество и величие.
Все — к Источнику жизни.
Революция не была отменена.
Революция произошла внутри самой революции.
В 1792 году — революция во Франции.
В Симхат-Тора 1973 года — революция внутри революции.
А дальше?
Еще будут новости.
Примечания и источники
- История и официальный текст «Марсельезы»: официальный сайт президента Французской Республики, La Marseillaise by Rouget de Lisle. ↩
- О французской группе в 770, приглашении французских гостей к Ребе, его обращении на французском языке и воспоминаниях Хаима Шнеура Нисенбаума: Chabad.org, The Rebbe’s French Revolution. См. также англоязычное видеоинтервью Living Torah, A French Revolution. ↩
- Воспоминания рабби Йосефа-Ицхака Вильшанского о дополнительной части французской мелодии; см. свидетельства и источники, приведенные в исследовательской версии статьи на иврите. ↩
- О хабадской традиции Марша Наполеона и его связи с Алтер Ребе см. Napoleon Lost. His March Won и приведенные там источники. ↩
- Беседа Ребе в Шабат Берешит 5734 (1973), где преобразование «Марсельезы» прямо сопоставляется с использованием Алтер Ребе Марша Наполеона. ↩
- Санхедрин 39б; Тания, гл. 31. Ребе применил этот образ к французской мелодии в беседе Шабат Берешит 5734. ↩
- Дневниковая запись о Симхат-Тора 5736 (1975): в ряду песен, связанных с народами мира, по-французски исполнили слова «Марсельезы», после чего Ребе назвал это «революцией против изгнания и против йецер а-ра». ↩
- Беседа 12 тамуза 5749 (1989), спустя двести лет после Французской революции: Ребе говорил о французской мелодии, преобразованной в святость, и о направлении революционной энергии Франции к Торе, еврейству и хасидизму. ↩
- См. беседу 12 тамуза 5749 и другие беседы Ребе о Ха-Адерет ве-ха-Эмуна, двадцати двух буквах еврейского алфавита и раскрытии Хай Оламим во всем творении. ↩
- Раши к Шмот 14:10, о «князе Египта» наверху. ↩
- Торат Шалом, стр. 204–205; источник приведен также в беседе Ребе Шабат Ваешев 5752, прим. 49. Среди великих держав, имеющих особого духовного сара, прямо названы Россия, Франция и Америка. ↩
- Любавичский Ребе, Шабат Ваешев 5752 (1991); английская публикация в Sichos in English: The Spiritual French Revolution: A Miracle in Our Times. Английская публикация представляет собой свободный перевод/адаптацию, а не дословную стенограмму. ↩
- Кдушат Леви, второе толкование на Пурим: о воздействии на народ посредством песни его духовного сара и о знании Мордехаем песен семидесяти духовных князей. ↩
- Жорж Помпиду скончался вечером 2 апреля 1974 года; по еврейскому календарю уже наступило 11 нисана 5734 — день рождения Ребе. ↩
- О замедлении исполнения «Марсельезы» при Валери Жискаре д’Эстене и возвращении более быстрого темпа при Франсуа Миттеране см. официальную историю «Марсельезы» на сайте президента Франции: La Marseillaise by Rouget de Lisle; см. также выступление Жискара в декабре 1974 года в архиве президента Франции. ↩
- Неотредактированная запись беседы Ребе, Шабат Ваешев 5752, Sichot Kodesh 5752, т. 2, стр. 426 и далее. История редакторской проверки — включая вопрос об отмене изменения гимна и ответ Ребе о том, что «будут еще новости естественным путем», — сохранилась в воспоминаниях редакторов. ↩
- Йешаяу 2:4. ↩
- О дискуссии 1992 года и призыве аббата Пьера изменить воинственную лексику гимна см. The Washington Post, 14 июля 1992: French Call for Toned-Down Anthem. ↩
- Платформа петиций Национального собрания Франции: петиция об изменении строки «Qu’un sang impur abreuve nos sillons» и предложение заменить государственный гимн. ↩
Comments
Post a Comment